История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье

эдикта против исповедания христианства, тем не менее справедливо приписывают ему все ужасы этого гонения, поскольку он его начал и, обладая верховной властью, должен был исправлять и обуздывать дурные советы тех, кто разделял с ним власть, а не следовать их внушениям.

С другой стороны, Диоклетиан был великим государем, который правил с большой мудростью и, сознавая свои недостатки, восполнял их, привлекая помощников и соратников, над которыми, однако, он всегда сохранял – по крайней мере, пока болезнь не повлияла на его разум – превосходство, основанное на превосходстве заслуг, хотя и уравнял их с собой в титулах.

Этот же государь, вынужденный честолюбцем и неблагодарным отречься от власти, сделал вынужденное поначалу отречение добровольным благодаря редчайшей умеренности: он сумел жить частной жизнью после того, как был императором, и, хотя ему представился случай вернуть утраченное величие, он закрыл свое сердце для столь сильного соблазна и предпочел овощи со своего огорода трону цезарей.

При столь достойных качествах Диоклетиан имел и большие пороки. Он соединял в себе роскошь со скупостью, был тщеславен и надменен. Даже язычники упрекали его за то, что он, подобно Домициану и Калигуле, требовал, чтобы ему поклонялись, и позволял называть себя господином и богом, так что он стал одним из примеров, доказывающих, что никогда наглость не проявляется сильнее, чем у тех, кто достигает положения, для которого не рожден.

Его правление было долгим и богатым событиями, но недостаток памятников делает его для нас в некотором роде кратким и бесплодным. Ни одна часть истории не пострадала так от разрушительного действия времени, как та, что касается Диоклетиана. Нам не хватает не только великих писателей: «История Августов» не доходит до него; то, что Зосим писал о нем, утрачено; мы вынуждены довольствоваться Зонарой, Евтропием, двумя Викторами – скудными сократителями; а наши самые обильные источники – это несколько панегириков, наполненных чрезмерной лестью, и сочинение Лактанция, в котором рвение иногда, возможно, увлекало автора за пределы должных границ. Мы можем лишь использовать то, что нам доступно; постараемся отделить истину и изложим ее с точной беспристрастностью, передавая добро и зло так, как мы соберем их из наших первоисточников.

Первое имя Диоклетиана было Диокл. Это имя он получил от города, где родился, – Диоклеи [1] в Далмации. Его мать носила то же имя, что и город, и также звалась Диоклеей. Когда он достиг императорской власти, он пожелал придать своему имени римскую форму и удлинил его, величаясь Диоклетианом вместо Диокла. Это было его собственное имя, которым его отличали от других. Он носил имена Г. Валерий Аврелий – чисто римские, которые могли быть общими у многих других и которые он, вероятно, получил от семьи, на службе у которой состоял. Ибо утверждают, что первоначально он был вольноотпущенником сенатора, чье прозвище нам известно – Анулин. Другие говорят, что он был сыном писца.

Он избрал военное поприще и, должно быть, преуспел на этом пути, поскольку его причисляют к числу хороших полководцев, сформировавшихся под руководством Проба. Его заслуги возвели его до консульства, и когда Нумериан погиб, Диоклетиан занимал важную должность при дворе: он был тем, кого римляне тогда называли комитом доместиков.

Слово «комит», которое на латыни означает «спутник», ко временам, о которых я говорю, стало почетным титулом. Римские императоры, как часто можно было заметить в этой истории, везде окружали себя множеством знатных особ, выбранных из самых выдающихся как в гражданской, так и в военной сфере, которые составляли их постоянный совет. Их называли, как они и были на самом деле, спутниками принцепса, и поскольку этот титул и связанные с ним функции давали им влияние и власть, он превратился в титул достоинства и могущества. Многие высшие чиновники государства приняли его, добавляя к нему термин, обозначающий их конкретную сферу ответственности. Так, комит доместиков был командующим частью императорской гвардии, которая фактически составляла дом императора. Ибо когорты преторианцев были тогда предназначены для войны или, в крайнем случае, для охраны внешних покоев дворца. Императоры боялись этого корпуса после всех переворотов, которые он вызывал, и сочли необходимым создать новые формирования, которым могли бы доверить непосредственную защиту своей особы и охрану внутренних помещений дворца. Они дали им название «доместики», что означает «люди, прикрепленные к обслуживанию его дома».

Диоклетиан командовал этим прекрасным отрядом, когда был избран императором 17 сентября 284 года от Р. Х. Тогда ему исполнилось тридцать девять лет, так как на момент смерти в 313 году ему было шестьдесят восемь. Я уже рассказывал, как он был возведен на престол и как удержался на нём благодаря войне с Карином, которая счастливо для него завершилась гибелью этого ненавистного принца.

Он воспользовался своей победой весьма благородно. Он простил всех, кто сражался против него, справедливо полагая, что они не виновны, поскольку служили принцу, чей титул был столь же законен, как и у Карина. Более того, он сохранил должности и посты тех, кто был назначен его врагом. Аристобул, префект претория при Карине, остался им и при Диоклетиане, который также позволил ему сохранить консульские почести, которыми тот уже обладал. Добавляют, что победитель проявил такое же отношение к Ц. Цейонию Вару, который одновременно был префектом города и префектом претория. Аврелий Виктор справедливо восхваляет такое поведение. «Это новое и неслыханное событие, – говорит этот автор, – когда после гражданской войны никто не лишился ни имущества, ни чести, ни жизни, в то время как мы обычно хвалим мягкость и великодушие принцев, которые в подобных случаях хотя бы ограничивают конфискации, изгнания и даже казни».

Вполне вероятно, что Диоклетиан, став единоличным правителем империи после смерти Карина, отправился в Рим, чтобы получить официальное признание. Однако он никогда не любил пребывание в этом городе и вряд ли оставался там долго, поскольку уже зимой 285 года от Р.Х. находился в Никомедии. Там 1 апреля следующего года он сделал своим соправителем Максимиана Геркулия, чья доблесть, как он считал, была необходима государству.

Действительно, империя подвергалась нападениям одновременно на обоих концах – на Востоке и на Западе. На Востоке персы, ободрённые отступлением Нумериана и смутами после его смерти, вновь захватили Месопотамию, и можно было опасаться, что они, как в прежние времена, распространятся на Сирию и соседние провинции. На Западе также было неспокойно. Из двух монет второго года правления Диоклетиана, где он именуется Германик и Британик, мы узнаём, что военные действия велись в Германии и Британии, а внутренний мятеж угрожал Галлии.

Этими мятежниками были багауды, о которых мы уже упоминали при правлении Клавдия II. Это было крестьянское ополчение, доведённое жестокостью поборов до того, что взялось за оружие, чтобы избавиться от тирании, казавшейся им хуже смерти. Мы не можем точно указать этимологию их имени, хотя под Парижем, в деревне Сен-Мор-де-Фоссе, ранее называвшейся «замком багаудов», сохранился связанный с ними памятник. Известно, что эти земледельцы и пастухи, превратившиеся в солдат и всадников, своими опустошениями подражали ярости варваров и сами разоряли земли, которые должны были возделывать. При Клавдии II они представляли значительную силу, поскольку осаждали город Отён в течение семи месяцев и в итоге взяли его штурмом. При Аврелиане и Пробе о них не упоминается – вероятно, доблесть и активность этих воинственных принцев заставили их соблюдать осторожность. Но в описываемое время, вновь доведённые до отчаяния несправедливостями, насилием и жестокостью Карина, они возобновили мятеж, который заслуживал тем большего внимания, что у них было два предводителя, люди, по-видимому, известные, судя по смелости, с которой они приняли титул Августов. Их звали Элиан и Аманд.

Если бы Диоклетиан был великим полководцем, это не вызвало бы у него страха. Клавдий II и Аврелиан при восшествии на престол оказались в куда более